Его квартира находилась на втором этаже в углу здания без лифта и представляла собой китайскую интерпретацию американской квартиры с зелёными насаждениями на балконе. Сама квартира была достаточно большой, около сотни квадратных метров, и здесь, наверно, не были установлены подслушивающие аппараты. По крайней мере, он не нашёл микрофонов, когда вселился в квартиру и развешивал картины на стенах, а его контрольные приборы не обнаружили никаких аномальных сигналов. Телефон скорее всего прослушивался, но то, что он прослушивался, вовсе не означало, что кто-то будет выслушивать магнитофонные записи каждый день или каждую неделю.
Министерство государственной безопасности являлось всего лишь ещё одним правительственным агентством, и в Китае такие агентства мало чем отличались от подобных агентств в Америке или, скажем, во Франции. В них работали ленивые, плохо оплачиваемые чиновники, старающиеся трудиться как можно меньше и находящиеся на службе у бюрократии, которая не одобряла особых усилий. Они, вероятно, проводили время, куря свои отвратительные сигареты и занимаясь мастурбацией.
На двери Номури установил американский замок фирмы «Йель» с кулачком, противостоящим квартирным ворам, и прочным запирающимся механизмом. Если его спросят об этом, он ответит, что, когда жил в Калифорнии, где работал представителем фирмы НЭК, его квартиру ограбили — американцы такой грубый и нецивилизованный народ, не подчиняющийся законам, — и ему не хотелось бы, чтобы такое повторилось.
— Итак, вот как выглядит дом капиталиста, — заметила Минг, озираясь вокруг. На стенах висели гравюры, главным образом постеры кинофильмов.
— Да, видишь ли, это дом служащего. Не уверен, являюсь я капиталистом или нет, товарищ Минг, — добавил он с улыбкой и поднятой бровью. — Садись, пожалуйста. — Он указал на диван. — Могу я принести тебе что-нибудь?
— Может быть, бокал вина? — предложила она, заметив и не отрывая взгляда от коробки, лежащей на кресле напротив.
Номури улыбнулся.
— Да, конечно, сейчас принесу, — сказал он и пошёл в кухню, где в холодильнике стояла бутылка калифорнийского шардонне. Открыть пробку было просто, и он вернулся в гостиную с двумя бокалами, один из которых вручил гостье. — Ах да, — спохватился он. — Это для тебя, Минг. — С этими словами он вручил ей коробку, завёрнутую, более или менее аккуратно, в красную — разумеется, в красную — подарочную бумагу.
— Можно открыть её?
— Конечно. — Номури улыбнулся с джентльменским, насколько мог, но одновременно похотливым выражением. — Может быть, ты захочешь заглянуть внутрь?
— Ты хочешь сказать, чтобы я сделала это в твоей спальне?
— Извини меня. Я просто думал, что ты захочешь открыть коробку в уединении. Прости, если я говорю слишком откровенно.
Веселье в её глазах было ответом. Минг сделала глубокий глоток из бокала с белым вином, затем вошла в спальню и закрыла дверь. Номури тоже отпил из своего бокала и сел на диван, ожидая, что произойдёт дальше. Если он сделал неправильный выбор, она может швырнуть коробку ему в лицо и выбежать из квартиры… впрочем, это маловероятно, подумал он. Не исключено, если Минг сочтёт его действия излишне откровенными, она просто возьмёт подарок и коробку, допьёт вино, поговорит о пустяках и затем уйдёт минут через тридцать, чтобы продемонстрировать хорошие манеры. По сути дела, результат будет таким же, но без открытого оскорбления. Тогда Номури придётся искать другого кандидата для вербовки. Нет, лучший вариант будет…
…Дверь открылась, и он увидел Минг. На её лице была лёгкая озорная улыбка. Бесформенный костюм исчез. Вместо него на ней был красно-оранжевый бюстгальтер, тот самый, который застёгивается спереди, и крохотные трусики. Она стояла в дверном проёме, подняв бокал, словно салютуя ему. Похоже, что она выпила ещё несколько глотков, может быть, чтобы набраться смелости… или избавиться от запретов.
Номури внезапно охватила тревога. Он тоже отпил вина из своего бокала, затем встал и пошёл к девушке, испытывая неловкость.
Её глаза, заметил он, тоже выражали какую-то неуверенность, казались слегка испуганными. Номури надеялся, что в его глазах тоже отражается неуверенность, ведь женщинам всегда хочется, чтобы их мужчины были немного уязвимыми. Может быть, у Джона Уэйна тоже не было бы в такой ситуации полной уверенности, к которой он стремился. Затем он улыбнулся.
— Вижу, что я не ошибся в размере.
— Да, и у меня такое приятное ощущение, словно на мне вторая кожа, мягкая и шелковистая. — Каждая женщина обладает такой способностью, понял Номури: умением улыбаться и, независимо от внешности, демонстрировать женщину внутри, часто идеальную женщину, полную нежности и желания, скромности и кокетства, и всё, что требуется от тебя, это…
…Он протянул руку и коснулся её щеки едва ощутимым прикосновением, насколько позволяла его слегка дрожащая рука. Что за чертовщина? — потребовал он ответа у себя.
Дрожь? У Джеймса Бонда руки никогда не дрожали. В такой момент ему полагалось поднять её на руки, уверенно войти в спальню и там овладеть ею, подобно тому как Винс Ломбарди решительно берет на себя руководство футбольной командой, как Джон Паттон мчится вперёд на танке, ведя в атаку свою дивизию. Но, несмотря на все триумфальное предвкушение этого момента, ситуация оказалась совсем не такой, как он ожидал. Кем или чем ни была бы Минг, она отдавала ему все. У неё не было ничего, кроме этого. И она отдавала ему всё, что имела.
Он наклонил голову, чтобы поцеловать её, и ощутил запах духов «Мечта ангелов».